Неточные совпадения
Гости приехали — и то не отрада: заговорят, сколько кто вина выкуривает
на заводе, сколько кто аршин сукна ставит в казну… Что ж это? Ужели то сулил он себе? Разве это жизнь?.. А между тем
живут так, как будто в этом вся жизнь. И Андрею она нравится!
— А видите, я — сирота, с одиннадцати лет
жил у крестного отца
на кожевенном
заводе.
— Ну, старички, — сказал он обывателям, — давайте
жить мирно. Не трогайте вы меня, а я вас не трону. Сажайте и сейте, ешьте и пейте, заводите фабрики и
заводы — что же-с! Все это вам же
на пользу-с! По мне, даже монументы воздвигайте — я и в этом препятствовать не стану! Только с огнем, ради Христа, осторожнее обращайтесь, потому что тут недолго и до греха. Имущества свои попалите, сами погорите — что хорошего!
На реке Тадушу много китайцев. Я насчитал 97 фанз. Они
живут здесь гораздо зажиточнее, чем в других местах Уссурийского края. Каждая фанза представляет собой маленький ханшинный [Водочный, винокуренный.]
завод. Кроме того, я заметил, что тадушенские китайцы одеты чище и опрятнее и имеют вид здоровый и упитанный. Вокруг фанз видны всюду огороды, хлебные поля и обширные плантации мака, засеваемого для сбора опия.
Более зажиточных фанз, чем
на Картуне, я нигде не видывал. Они были расположены
на правом берегу реки и походили скорее
на заводы, чем
на жилые постройки.
Потом, как-то не памятно, я очутился в Сормове, в доме, где всё было новое, стены без обоев, с пенькой в пазах между бревнами и со множеством тараканов в пеньке. Мать и вотчим
жили в двух комнатах
на улицу окнами, а я с бабушкой — в кухне, с одним окном
на крышу. Из-за крыш черными кукишами торчали в небо трубы
завода и густо, кудряво дымили, зимний ветер раздувал дым по всему селу, всегда у нас, в холодных комнатах, стоял жирный запах гари. Рано утром волком выл гудок...
В настоящую минуту тепленькое место директора в узловско-моховском банке и довольно кругленькая сумма, получаемая им в опекунском совете по опеке над Шатровскими
заводами, давали Половодову полную возможность
жить на широкую ногу и придумывать разные дорогие затеи.
Свадьба Веревкина состоялась в январе, а весной он уехал с Василием Назарычем
на прииски. Привалов с братом Титом
жил в Петербурге, где продолжал хлопоты по делу о
заводах. Прошло лето, наступила опять зима, и все кругом потонуло в глубоком снегу.
Привалов
прожил на Шатровском
заводе недели две и все время был завален работой по горло. Свободное время оставалось только по вечерам, когда шли бесконечные разговоры обо всем.
Полуянов
прожил на винокуренном
заводе два дня, передохнул и отправился дальше пешком, как пришел.
Родитель мой
на заводе в засыпках [Засыпкой
на горных
заводах зовется рабочий, что в доменную печь «товар» (уголь, флюс, руду и толченый доменный сок) засыпает.]
жил, так мне гордиться чем стать?» Дивовались Сергею Андреичу, за углом подсмеивались, в глаза никогда…
Она тоже имела несколько десятков тысяч десятин, много овец, конский
завод и много денег, но не «кружилась», а
жила у себя в богатой усадьбе, про которую знакомые и Иван Иваныч, не раз бывавший у графини по делам, рассказывали много чудесного; так, говорили, что в графининой гостиной, где висят портреты всех польских королей, находились большие столовые часы, имевшие форму утеса,
на утесе стоял дыбом золотой конь с брильянтовыми глазами, а
на коне сидел золотой всадник, который всякий раз, когда часы били, взмахивал шашкой направо и налево.
Он и Князев были неразлучными друзьями,
жили в одной меблированной комнате
на углу Невского и Литейной и истребили в громадном количестве, за счет и страх Николая Леопольдовича, всевозможные изделия водочных
заводов.
У Ивана Иваныча была довольно странная, двойная фамилия — Чимша-Гималайский, которая совсем не шла ему, и его во всей губернии звали просто по имени и отчеству; он
жил около города
на конском
заводе и приехал теперь
на охоту, чтобы подышать чистым воздухом.
— Какое же дело! Вино вам предоставлено было одним курить — кажется,
на что статья подходящая! — а много ли барыша нажили! Побились, побились, да к тому же Дерунову
на поклон пришли — выручай! Нечего делать — выручил! Теперь все
заводы в округе у меня в аренде состоят. Плачу аренду исправно, до ответственности не допущаю — загребай помещик денежки да
живи на теплых водах!
Такие же мытые избы стояли и в Кержацком конце
на Ключевском
заводе, потому что там
жили те же чистоплотные, как кошки, самосадские бабы.
Положим,
на заводах всегда
проживали какие-нибудь механики-немцы, но тут получались свои немцы.
Дело в том, что отец Парасковьи Ивановны вел торговлю в Мурмосе, имел небольшие деньги и
жил, «не задевая ноги за ногу», как говорят
на заводах.
— Ты все про других рассказываешь, родимый мой, — приставал Мосей, разглаживая свою бороду корявою, обожженною рукой. — А нам до себя… Мы тебя своим считаем, самосадским, так, значит, уж ты все обскажи нам, чтобы без сумления. Вот и старички послушают… Там
заводы как хотят, а наша Самосадка допрежь
заводов стояла. Прапрадеды
жили на Каменке, когда о
заводах и слыхом было не слыхать… Наше дело совсем особенное. Родимый мой, ты уж для нас-то постарайся, чтобы воля вышла нам правильная…
— Ваши-то мочегане пошли свою землю в орде искать, — говорил Мосей убежденным тоном, — потому как народ пригонный, с расейской стороны… А наше дело особенное: наши деды
на Самосадке еще до Устюжанинова
жили. Нас неправильно к
заводам приписали в казенное время… И бумага у нас есть, штобы обернуть
на старое. Который год теперь собираемся выправлять эту самую бумагу, да только согласиться не можем промежду себя. Тоже у нас этих разговоров весьма достаточно, а розним…
Живя на руднике, она бывала у Парасковьи Ивановны по нескольку раз в день, поэтому переезд с Крутяша в
завод ей казался таким далеким путешествием, точно она переселялась по меньшей мере
на край света.
На Самосадке народ
жил справно, благо сплав заводского каравана давал всем работу: зимой рубили лес и строили барки, весной сплавляли караван, а остальное время шло
на свои домашние работы,
на перевозку металлов из Ключевского
завода и
на куренную работу.
А разве не радость это: в 1886 году я напечатал большой фельетон «Обреченные» (очерк из жизни рабочих
на белильных
заводах), где в 1873 году я
прожил зиму простым рабочим-кубовщиком.
Время это было осеннее; об эту пору наши мужички в
заводы на заработки уходит: руду копать, уголье обжигать, лес рубить; почесть что целую зиму в лесах
живут.
— Нет, я учитель. Отец мой — управляющий
заводом в Вятке, а я пошел в учителя. Но в деревне я стал мужикам книжки давать, и меня за это посадили в тюрьму. После тюрьмы — служил приказчиком в книжном магазине, но — вел себя неосторожно и снова попал в тюрьму, потом — в Архангельск выслали. Там у меня тоже вышли неприятности с губернатором, меня заслали
на берег Белого моря, в деревушку, где я
прожил пять лет.
Только посмотреть
на жизнь, ведомую людьми в нашем мире, посмотреть
на Чикаго, Париж, Лондон, все города, все
заводы, железные дороги, машины, войска, пушки, крепости, храмы, книгопечатни, музеи, 30-этажные дома и т. п., и задать себе вопрос, что надо сделать прежде всего для того, чтобы люди могли
жить хорошо? Ответить можно наверное одно: прежде всего перестать делать всё то лишнее, что теперь делают люди. А это лишнее в нашем европейском мире — это 0,99 всей деятельности людей.
В селе Г., где сам граф изволил
жить, был огромный, великий домина, флигеля для приезду, театр, особая кегельная галерея, псарня, живые медведи
на столбу сидели, сады, свои певчие концерты пели, свои актеры всякие сцены представляли; были свои ткацкие, и всякие свои мастерства содержались; но более всего обращалось внимания
на конный
завод.
— Ах, какая ты недотрога!.. — с улыбкой проговорила Раиса Павловна. — Не нужно быть слишком застенчивой. Все хорошо в меру: и застенчивость, и дерзость, и даже глупость… Ну, сознайся, ты рада, что приедет к нам Лаптев? Да?.. Ведь в семнадцать лет
жить хочется, а в каком-нибудь Кукарском
заводе что могла ты до сих пор видеть, — ровно ничего! Мне, старой бабе, и то иногда тошнехонько сделается, хоть сейчас же камень
на шею да в воду.
На своих
заводах Лаптев всего был раз, десятилетним мальчиком, когда он приезжал в Россию из-за границы, где родился, получил воспитание и
жил до последнего времени.
Специально за этим
на заводы выехал Прейн и
прожил целое лето, напрасно выжидая, что старый Тетюев догадается и сам подаст в отставку.
В августе Андрей Ефимыч получил от городского головы письмо с просьбой пожаловать по очень важному делу. Придя в назначенное время в управу, Андрей Ефимыч застал там воинского начальника, штатного смотрителя уездного училища, члена управы, Хоботова и еще какого-то полного белокурого господина, которого представили ему как доктора. Этот доктор, с польскою, трудно выговариваемою фамилией,
жил в тридцати верстах от города,
на конском
заводе, и был теперь в городе проездом.
Тимоша думал
прожить зиму
на заводе, а весной с первым пароходом уехать в Рыбинск крючничать. Он одинокий бобыль, молодой, красивый и сильный. Дома одна старуха мать и бедная избенка, а заветная мечта его была — заработать двести рублей, обстроиться и жениться
на работнице богатого соседа, с которой они давно сговорились.
И потому как человеку, пойманному среди бела дня в грабеже, никак нельзя уверять всех, что он замахнулся
на грабимого им человека не затем, чтобы отнять у него его кошелек, и не угрожал зарезать его, так и нам, казалось бы, нельзя уже уверять себя и других, что солдаты и городовые с револьверами находятся около нас совсем не для того, чтобы оберегать нас, а для защиты от внешних врагов, для порядка, для украшения, развлечения и парадов, и что мы и не знали того, что люди не любят умирать от голода, не имея права вырабатывать себе пропитание из земли,
на которой они
живут, не любят работать под землей, в воде, в пекле, по 10—14 часов в сутки и по ночам
на разных фабриках и
заводах для изготовления предметов наших удовольствий.
Сидела она и думала о том, как хорошо
жить на свете и как хорошо она сделала, что ушла из вуза сюда, в кипящую жизнь. И думала еще о бледном парне с суровым и энергическим лицом. Именно таким всегда представлялся ей в идеале настоящий рабочий-пролетарий. Раньше она радостно была влюблена во всех почти парней, с которыми сталкивалась тут
на заводе, — и в Камышова, и в Юрку, и даже в Шурку Щурова. Теперь они все отступили в тень перед Афанасием Ведерниковым.
Она
жила в производстве и должна была умереть у станка, потому что для таких людей выйти «
на социалку» и в бездействии, вне родного
завода,
жить «
на отдыхе»,
на пенсии — хуже было, чем умереть.
Смотрел с дружескою приветливостью, расспрашивал про ее работу
на заводе. Но даже в самой глубине его глаз не было уже той внимательной, тайно страдающей ласки, какую Лелька привыкла видеть. И она знала: он сейчас
живет с одной красавицей беллетристкой, — конечно, коммунисткой: Володька никогда бы не унизился до любви к беспартийной.
Если над водою, сидя в лодке, держать зажженный факел, то с разных мест, — из заводей, из-под коряг, из темных омутов, — отовсюду потянутся к свету всякие рыбы. Так из гущи рабочей молодежи
завода «Красный витязь» потянулись
на призыв ударной тройки те, кому надоело вяло
жить изо дня в день, ничем не горя, кому хотелось дружной работы, озаренной яркою целью, также и те, кому хотелось выдвинуться, обратить
на себя внимание.
— Скажи, товарищ Броннер. Тут
на заводе работал одно время в закройной передов твой родной брат Арон Броннер. Он со своими родителями-торговцами не порвал, как ты,
жил на их иждивении. Ты его рекомендовала в комсомол. И сама же ты мне тогда говорила, что этот твой брат — пятно
на твоей революционной совести, что он — совершенно чуждый элемент. Ты его помимо биржи устроила
на завод, пыталась протащить в комсомол, — и все это только с тою целью, чтоб ему попасть в вуз.
Лелька вся
жила теперь в процессе новой для нее работы
на заводе, в восторге обучения всем деталям работы, в подготовке к занятиям в кружке текущей политики, который она вела в заводском клубе. Далекими становились личные ее страдания от воспоминания о разрыве с Володькой. Только иногда вдруг остро взмахнет из глубины души воспоминание, обжигающими кругами зачертит по душе — и опять упадет в глубину.
К заводским калиткам уж начинают сходиться работницы, хотя пустят
на завод только еще через двадцать минут. У одной из калиток девчата с ударного конвейера. С каждой минутой их подбирается все больше. Взволнованно глядят, кого еще нету. Очень беспокоятся. Первый пункт их обязательства — спустить опоздания и прогулы до нуля. А многие
живут в городе, трамвай № 20 ходит редко, народу едет масса. Если не слишком нахален, ни за что не вскочишь.
Из-под караула Веселков вскоре бежал, несколько времени
проживал в Уфимской губернии и
на Уктусском
заводе, а потом наслышался про медные руды в имениях Строгановых, куда и отправился.
Жил сначала в наездниках
на помещичьих
заводах, пил редко, за лошадьми ухаживал умело, отличался большой чистоплотностью и ценил в хозяйке то, что она любит лошадей, знает в них толк и жалеет их: ездит умеренно, зимой не морозит ни лошадей, ни кучера, когда нужно — посылает нанять извозчичью карету.
— Вселил бы я его в свой подвал, поглядел бы, как бы он там
жил с дочкою своею, в кудряшках да с голенькими коленками! Идешь с
завода в подвал свой проклятый, поглядишь
на такие вот окна зеркальные. Ишь, роскошничают! «Погоди, — думаешь, — сломаем вам рога!» Вот и дождались, — сломали! А что вещи, говорите, чужие, да квартира чужая, — так мы этого не считаем.
— Надо будет пощупать Тараску… в Усолье он
живет,
на заводе каком-то… Слышал я от купцов — соду, что ли, работают там… Узнаю подробно…
В этой части
завода стоял деревянный господский дом с железной крышей, в котором
жили Пятовы, и несколько домиков «
на городскую руку», выстроенных заводскими служащими.
В их же доме
проживала старая родственница с мужней стороны, девица Марфа Петровна; эта особа давно потеряла всякую надежду
на личное счастье, поэтому занималась исключительно чужими делами и в этом достигла замечательного искусства, так что попасть
на ее острый язычок считалось в Белоглинском
заводе большим несчастием вроде того, если бы кого продернули в газетах.
Успокоившись после своих неудачных хлопот, Брагин с особенным старанием занялся домом: ездил
на кирпичный
завод, наблюдал за всеми работами и живмя
жил на постройке, точно хотел всем показать, что ему все нипочем, как с гуся вода.
Царь успокоил их словами: «Пускай
живут!», а когда они собрались
на прежнее житье, послал их в
заводы работать.
Темнело. Александра Михайловна вышла в кухню, к квартирной хозяйке. Старуха хозяйка, Дарья Семеновна,
жила в кухне вместе с дочерью Дунькой, глуповатой и румяной девушкой, которая работала
на цементном
заводе. Они пили кофе, Александра Михайловна подсела к ним, но от предложенного кофе решительно отказалась.
Он смотрел в окно, как по туманному небу тянулся дым из фабричных труб, и думал: везде кругом —
заводы, фабрики, мастерские без числа, в них работают десятки тысяч людей; и все эти люди
живут лишь одною мыслью, одною целью — побольше заработать себе, и нет им заботы до всех, кто кругом; робкие и алчные, не способные ни
на какое смелое дело, они вот так же, как сейчас вокруг него, будут шутить и смеяться, не желая замечать творящихся вокруг обид и несправедливостей.